Когда я слушаю Дельфина – всегда почему-то вспоминаю Питер. При чем не конкретное место, здание или улочку, а просто – Питер. Некий цельный образ. Когда я слушаю Дельфина – мне хочется рыдать, уткнувшись в подушку. Хотя я знаю, что все это – просто нервное истощение. Банальная безысходность. Апофеоз самоуничтожения. Ну и наркотики, конечно.
Я клацаю «scan» и в машине начинает рубить какой-то транс. Мне становится неожиданно хорошо, и я снова вспоминаю, что ослепительно умен и непревзойденно богат. Что являюсь совершенным человеческим существом.
Она, тем временем, выравнивает кредиткой две кокаиновые дорожки на зеркале, сворачивает стодолларовую банкноту в трубочку и снимает первую дорогу. Вопросительно смотрит на меня, но я только отворачиваюсь. У меня есть сигареты, бутылка текилы и руль. Больше мне ничего не надо. Ну, разве что подождать еще пять-семь минут, чтобы, наконец, послушать её голос.
Утром прошлого дня я проснулся перед зеркалом. Опухшее лицо, синяки под глазами, все признаки дефицита сна. Рука вяло водит бритвой по щеке. Пена практически засохла.
Потом я шел по офису в мятой рубашке, без галстука и пиджаком с оторванным карманом. Мне было настолько плевать, как я выгляжу, что очень хотелось, чтобы это заметили все. Каждый.
Потом я лежу в ванне, смеюсь и молочу кулаками в кафельную плитку.
Флешбэк проходит.
Машина, в которой мы сидим, стоит прямо на газоне, под деревьями в парке Победы. За окнами то самое странное предутреннее время буднего дня, когда вроде-бы уже светло, а город еще мертв. Пять утра или около того.
Она разговаривает со мной только под кайфом.
Делаю глоток и смотрю на нее. Она сидит, запрокинув голову и трогает пальцами одной руки пальцы другой своей руки.
Я почти слышу ее мысли. И почти перестаю ее ненавидеть. А когда она говорит, все происходит снова. Мышцы тела сокращаются, руки мои начинают дрожать, глаза прищуриваются и кулаки сжимаются. Она говорит, а я вместо ее лица вижу всех женщин, с которыми когда-то был. Я начинаю моргать, пытаясь отогнать морок. И каждый раз вижу новый цвет волос, новый цвет глаз, новую форму носа, новую прическу, новую полуулыбку. Они действительно все так похожи.
Мне потребовалось время, чтобы понять – человеку не интересно говорить ни о чем кроме себя. Человеку очень нравится рассказывать о себе другим, но в настоящий экстаз его вгоняют лишь чьи-то рассуждения о нем, любимом.
Я никогда не разговаривал с человеком о его собственной жизни. Во-первых, мне просто все равно, а во-вторых, я никогда не считал возможным лезть в чужую жизнь. И еще я не очень любил притворяться. В то же самое время я окружал себя людьми, которые обожали копаться во мне, ковыряться в моей личной жизни, давать советы и советики, рассуждать о том, как бы они поступили на моем месте и все такое. Я получал от этого истинное эстетическое удовольствие, ощущая себя королем планеты. А мысли о том, что другие люди могут любить притворяться - я гнал от себя как можно дальше. Хоронил в земле надеясь, что мысли эти сожрут черви. Она говорит, я слышу ее голос. Она рассуждает обо мне. Говорит только про МЕНЯ.
- Ты… Ты же сам понимаешь все… Ты же ешь себя и наслаждаешься этим… Ты же не можешь жить хорошо. Тебе обязательно должно быть плохо. Это твое творческое состояние. Без кругов под глазами, плохого настроения, дрожащих рук и ненависти в глазах ты бы просто не смог общаться с людьми. Работать, отдыхать, ездить по городу. Ты из той редкой породы людей, которым не нужно счастье. Не нужна радость и любовь. Но самое страшное не в этом. Самое страшное, что ты этого нифига не понимаешь. Ты ищешь любовь, хочешь быть счастливым, пытаешься радоваться светлым моментам своей жизни. Но посмотри сам. Посмотри! Что ты делаешь со своей любовью? Со своими любвями? Ты планомерно, час за часом день за днем сам разрушаешь собственное счастье. Во всем это виноват ты, только ты и никто кроме тебя. А иногда ты начинаешь грызть себя. Плакаться на то, какой ты плохой, что приносишь людям только горе и страдания. Угрожаешь самоубийством и ненавидишь себя. Но только ты же ничего этим не меняешь! Ты не делаешь для себя никаких выводов. Просто пьешь собственную кровь некоторое время. Купаешься в жалости окружающих не переставая ныть, что тебя никто не любит. А сам то ты хоть раз любил кого-то кроме себя? Кроме своей ненависти к миру? Кроме собственной бесконечной депрессии? Нет. И ты либо поймешь это, либо так и сдохнешь вместе с этим.
Я смотрю прямо на нее. Не в глаза, а на верхнюю губу, в точку между носом и ртом. Я всегда так делаю, это лучший способ смотреть на человека не отрываясь, смотреть почти в глаза. Разные варианты подобных монологов я слышал за свою жизнь раз тридцать. Говорили их люди разной степени трезвости и обдолбанности, разными интонациями и с разной жестикуляцией. Но только ничего не менялось. Все они одинаковые. Одинаково не такие, как я и одинаково не такие, как мне нужно. Зачем мне все это, для чего? Я не знаю. Зачем я продолжаю убивать себя. Не могу объяснить. Не могу разобраться в себе. Мне просто страшно. А чаще – все равно.
Я пришел к мысли, что вампиры действительно существуют. И я, без сомнения, являюсь одним из них.