Вампир
Когда я слушаю Дельфина — всегда почему-то вспоминаю Питер. При чем не конкретное место, здание или улочку, а просто — Питер. Некий цельный образ. Когда я слушаю Дельфина — мне хочется рыдать, уткнувшись в подушку. Хотя я знаю, что все это — просто нервное истощение. Банальная безысходность. Апофеоз самоуничтожения. Ну и наркотики, конечно.
Я клацаю «scan» и в машине начинает рубить какой-то транс. Мне становится неожиданно хорошо, и я снова вспоминаю, что ослепительно умен и непревзойденно богат. Что являюсь совершенным человеческим существом.
Она, тем временем, выравнивает кредиткой две кокаиновые дорожки на зеркале, сворачивает стодолларовую банкноту в трубочку и снимает первую дорогу. Вопросительно смотрит на меня, но я только отворачиваюсь. У меня есть сигареты, бутылка текилы и руль. Больше мне ничего не надо. Ну, разве что подождать еще пять-семь минут, чтобы, наконец, послушать её голос.
Утром прошлого дня я проснулся перед зеркалом. Опухшее лицо, синяки под глазами, все признаки дефицита сна. Рука вяло водит бритвой по щеке. Пена практически засохла.
Потом я шел по офису в мятой рубашке, без галстука и пиджаком с оторванным карманом. Мне было настолько плевать, как я выгляжу, что очень хотелось, чтобы это заметили все. Каждый.
Потом я лежу в ванне, смеюсь и молочу кулаками в кафельную плитку.
Флешбэк проходит.
Машина, в которой мы сидим, стоит прямо на газоне, под деревьями в парке Победы. За окнами то самое странное предутреннее время буднего дня, когда вроде-бы уже светло, а город еще мертв. Пять утра или около того.
Она разговаривает со мной только под кайфом.
Делаю глоток и смотрю на нее. Она сидит, запрокинув голову и трогает пальцами одной руки пальцы другой своей руки.
Я почти слышу ее мысли. И почти перестаю ее ненавидеть. А когда она говорит, все происходит снова. Мышцы тела сокращаются, руки мои начинают дрожать, глаза прищуриваются и кулаки сжимаются. Она говорит, а я вместо ее лица вижу всех женщин, с которыми когда-то был. Я начинаю моргать, пытаясь отогнать морок. И каждый раз вижу новый цвет волос, новый цвет глаз, новую форму носа, новую прическу, новую полуулыбку. Они действительно все так похожи.
Мне потребовалось время, чтобы понять — человеку не интересно говорить ни о чем кроме себя. Человеку очень нравится рассказывать о себе другим, но в настоящий экстаз его вгоняют лишь чьи-то рассуждения о нем, любимом.
Я никогда не разговаривал с человеком о его собственной жизни. Во-первых, мне просто все равно, а во-вторых, я никогда не считал возможным лезть в чужую жизнь. И еще я не очень любил притворяться. В то же самое время я окружал себя людьми, которые обожали копаться во мне, ковыряться в моей личной жизни, давать советы и советики, рассуждать о том, как бы они поступили на моем месте и все такое. Я получал от этого истинное эстетическое удовольствие, ощущая себя королем планеты. А мысли о том, что другие люди могут любить притворяться — я гнал от себя как можно дальше. Хоронил в земле надеясь, что мысли эти сожрут черви. Она говорит, я слышу ее голос. Она рассуждает обо мне. Говорит только про МЕНЯ.