— Стоять, или я убью его!

Голос Саганского я, казалось, узнаю и через тысячу лет. Он вышел прямо перед нами, одетый, не смотря на жару, в строгий черный костюм. Такой-же как и тот, в котором я его впервые увидел. В каждой руке по пистолету с глушителем. А за его спиной, чуть в стороне, лежало тело того самого парня, который предупредил нас об опасности. Четверо, сказал я про себя и остановился, вслед за Алисой. Как по команде, в отдалении за нашими спинами застучал пулемет.

— Станьте на колени и поднимите руки. Если ты пошевелишься, тварь, я убью тебя. А потом его. Если все пройдет спокойно, он сможет уйти.

Алиса посмотрела на меня и еле заметно кивнула головой. Опустилась на колени и подняла руки. Я проделал тоже самое.

Инспектор подошел чуть ближе и мы услышали голос из его портативной рации.

— Мы взяли еще двоих. Третьего окружили. У нас большие потери!

Алиса улыбнулась, глядя в лицо Саганскому.

— Я же сказал не шевелиться, тварь!

Он ударил меня ногой прямо в лицо. Удар был такой силы, что я отключился не успев упасть на землю.

Очнувшись я ничего не чувствовал. Вообще. Я, кажется, даже не дышал. Через несколько секунд пришло ощущение, но не физическое. Я ощутил дикую ненависть.

В нескольких шагах от меня повернувшись спиной стоял инспектор, держа в правой руке пистолет, наставленный на Алису, а в левой — какую-то маленькую черную книжку. Второй пистолет он, видимо, спрятал в кобуру.

— Именем всевышнего, изгоняю скверну сию с нашей святой земли. Для Бога и для человека!

Она что, действительно готова умереть за своего мифического Отца?

Дальше все произошло слишком быстро. Саганский захлопнул книжку и я увидел, как его палец нажимает на курок. Алиса зажмурилась и непроизвольно подалась назад. А я прыгнул на инспектора.

Он успел выстрелить, но не попал. Я повалил Саганского на землю, лицом вниз, и бил его в спину со всей звериной ненавистью к людям, которая невесть откуда проснулась во мне. Он попытался сбросить меня левой рукой, но я ударил его в плече. Рядом валялась маленькая книжечка в потрепанном кожаном переплете со странно знакомым мне символом на обложке. Стилизованное изображение морды волка, вписанное в пентаграмму.

Алиса стояла в стороне. Когда Саганский перестал сопротивляться и я перестал его бить, она подошла. Я слез с бездыханного тела инспектора и перевернул его на спину.

И снова время остановилось.

Все произошло в лучших традициях жанра.

Ну откуда я, в свои двадцать пять лет, работая менеджером, мог знать, как поступать. Мои инстинкты говорили мне — бей, и я бил. В отличие от инспектора, я не был профессионалом, я был зверем.

Все то время, что я делал кашу из внутренних органов и ребер Саганского, он держал правую руку под телом, даже не делая попыток ее вытащить. А сейчас, лежа на спине, я увидел его лицо и сразу понял, что сейчас произойдет. В стеклянных глазах инспектора была смерть. И смерть была на его разбитых в кровь но улыбающихся губах. И смерть была в пистолете с глушителем, намертво зажатым в его правой руке.

Он выстрелил сразу, но Алиса успела сделать шаг вперед и закрыть меня.

Пуля прошла навылет сквозь оба наших тела.

Я упал на одно колено, ловя Алису. Сам я ничего не чувствовал, никакой боли. Ничего. Только ненависть к инспектору неожиданно сменилась другим чувством. Чувством, которое было чуждо мне, оборотню.

***

Пуля пробила грудь. Рана была смертельной. Я понял это сразу, не столько по самой ране, сколько по глазам Алисы.

Я сел на землю рядом с ней, взял ее руку в свою. Она смотрела на меня. Ее волшебные зеленые глаза, в них столько боли. И столько недоумения.

— Так не должно было быть. Ты же не успел запустить «аварийный выход». Мы же еще не успели ничего сделать...

А в моей голове постепенно стала биться только одна мысль. Одно слово. Нет!

Нет нет нет нет нет!!!

Господь бог, Отец оборотней, судьба! Нет! Не забирайте ее у меня! Пожалуйста, не забирайте ее. Пожалуйста, позвольте мне любить ее.

— Послушай... тебе надо помочь... тебе надо выпить крови... Саганского... пока не поздно...

Я не слушал ее. Еще раз глянул на рану. Из нее хлестала кровь, растекаясь лужей. Кровь уже прекратила свертываться. А я ничего не мог сделать. Ничего-ничего.

Читать дальше: глава двадцатая