11
В таком случае мне можно было особо не волноваться, меня допросят и отпустят. Но чем насолила государству эта хрупкая официантка? Количество вопросов росло, но ни на один из них у меня не было возможности получить ответ.
Время, пожалуй, самая непостоянная и быстро меняющаяся субстанция во вселенной. Оно может нестись быстрой прохладной рекой у твоих ног и через мгновенье — застыть, словно лед. А потом долгое время вязкой нефтью обтекать твое тело, вяло подталкивая в направлении собственного течения. Время всегда знает, как вести себя не нужно. И ведет себя именно так. На зло. Торопишься — барахтайся, ощущай всем телом каждую секунду, вот — секунда началась... Вдохни, выдохни — секунда закончилась. И так — до бесконечности, до сумасшествия. А хочешь продлить мгновение? Задержать время? Не тут-то было! Сверхзвуковым истребителем оно пронесется, утащив тебя за собой. Попытается стереть даже воспоминания, и, если получится — ты проиграл по всем статьям.
Бороться и побеждать — вот что всегда отличало сильного от слабого. А кто из нас хочет быть слабым?
Я спускался по лестнице, ведомый молчаливым милиционером, и чувствовал, как время замедляло свой бег...
У подъезда стояло две машины, одна — милицейские Жигули, частично перекрыла проезд во двор. От возмущенных воплей милиционеров спасло только время суток — позднее утро пятничного дня, когда никто никуда не едет. Половина уехала на работу, вторая половина — мирно спит у себя в постелях.
Рядом с Жигулями припарковался седан черного цвета, без каких-либо опознавательных знаков. В автомобилях я не силен, но вроде бы Тойота. За опущенным стеклом я без труда разглядел товарища Саганского.
Не знаю почему, но я ни капельки не удивился ни тогда, когда вместо милицейской машины меня запихнули на заднее сиденье машины инспектора, ни тогда, когда на одной из развилок, ведущих к выезду из моего спального района в город, мы разъехались. Милиция свернула, а мы с инспектором продолжили наш путь к центру. Я хотел было заикнуться о том, что мне вообще-то сегодня надо на работу, но глядя в аккуратный затылок инспектора, я предпочел молчать.
В машине было душно. Даже не смотря на открытое окно я обливался потом.
Дорога почти пустая. Слева — пустой тротуар, справа — пустые трамвайные пути. Шелестят шины по раскаленному асфальту. Рычит мотор. Прямо фильм ужасов какой-то. Мое сознание с удовольствием принялось рисовать жуткие картины ближайшего будущего. Вот мы сворачиваем с дороги. Машина беззвучно замирает на краю пустыря, заваленного промышленным мусором вперемешку с пустыми бутылками. Инспектор вытаскивает меня из машины, бросает на землю, поднимает пистолет... Я с ужасом смотрю в черный провал пистолетного дула, несущий мне смерть. И инспектор, с диким хохотом, стреляет мне прямо в лицо...
Ну, конечно я утрирую. На встречу нам периодически мчались машины. Вдоль дороги гуляла парочка с огромной собакой на поводке. Прогрохотал трамвай. Мы останавливались на светофорах, и мотор рычал немного тише. Но все равно — я чувствовал себя одиноким. Телефон мне не позволили взять с собой. Это, кажется, было нарушением какого-то соглашения о правах человека, но... Кого это волновало? Может инспектора, когда он ударил меня на моей же кухне?