Когда мне было восемнадцать, я мечтал о том, что у меня будет куча денег, машина, а в ресторанчике за углом меня будут приветствовать и без вопросов приносить мой заказ. Сегодня мне тридцать три. У меня нет денег и нет машины. А единственный заказ, который, просто взглянув на меня, приносит официант в баре «Серпантин» — стопка водки.

Я ненавижу себя, ненавижу так сильно что, возможно, скоро уничтожу окончательно.

Автомобили проносятся под ногами с огромной скоростью, сливаясь с цветом мокрого асфальта и образуя загадочную цветовую палитру. Тут легкий мазок синего цвета, там красного, здесь желтого. Если бы я мог рисовать, я бы обязательно запечатлел это свое видение на каком-то холсте. Но я не умею даже рисовать.

Дым вонючей трехевровой сигареты с кашлем вырывается из моих легких. Только сейчас я замечаю, что уже довольно долго стою по щиколотку в дождевой воде, упершись в защитное стекло у бортика пешеходного моста над автострадой.

Пожилая немка поспешно отворачивается, изобразив гримасу отвращения, когда я ловлю ее взгляд на себе.

Я так любил этот город, что отдавал ему все, что у меня было. Мелкий моросящий дождь сменяется увесистыми каплями, которыми бросает в меня свинцовое небо. Я прохожу уютными тропинками Тиргартена, усыпанными темно-красным гравием. В такую погоду здесь безлюдно и от того — прекрасно. Я вдыхаю дым выхлопов на площади Гроссер штерн. Я считаю ступеньки, поднимаясь на стелу Зигесзойле. Мое сердце учащенно бьется, когда я смотрю на город с высоты в многие десятки метров.

Моя улыбка сейчас — как подарочная упаковка. Нажимаю на курок уткнувшегося мне в висок револьвера, срывая упаковку. Я весь твой, я смотрю тебе в глаза. Прощай, Берлин.